Хочется ожидать вылета куда-нибудь в Индию.
Непременно одной, с рюкзаком за спиною, блокнотом, книгой.
В шумном зале толпятся люди, кое-где говорят на хинди.
Я сижу у окна.
Рейс задержан.
Смотрю на полосу.
Взлет-посадка. Снова взлет.
Представляю кофейных индусов, горячее марево, спелые фиги…
(пока они зовутся инжиром)

Небо облачно, ласточки жмутся книзу –
обещают дождь и запах влажной степи – это здесь.
Там, куда мне лететь, пахнет теплым песком и бризом.
А если дождь начинается,
это недели на две и стеной..
Все смывает со всех, и приходится быть такими, какие есть.

Хочется в рюкзаке бесконечно мало:
паспорт, коврик для йоги, купальник, а остальное – там:
воздух, соль на руках и шее, закатное солнце ало
и, садясь в океан, растворяется – в алый с золотом пополам.

Лежать на мелком белом сухом песке, пятками у волны.
Не помнить о том, что оставлено, кто остался..
Сухими пальцами проводить по губам и не думать о том, что они нежны. И кому нужны
были. Но вряд ли будут, когда вернешься. Если вернешься. Вернуться так мало шансов.

Потому что тот, кто знает дорогу туда, не видит пути оттуда.
Тот, кто может вперед, не умеет назад, и наоборот.
Я ступаю на борт, ветер сух и горяч на прощанье –
знает – если вернусь, то каким-то чудом..
Я прощаюсь. Прячу глаза и рукой зажимаю рот.

Взлет.

садишься под вечер на теплой кухоньке выпить чаю.
в гости в окошко влетают звезды, ты их встречаешь.
добавляешь в чашку звездную пыль, она мерцает у ободка.
салфетка, лежащая на столе, превращается в мотылька.
кошка, что спит калачиком в уголке, чуть поводит ухом,
ей снится лужица молока.

странная тень пробегает по занавеске и по стене.
ты – это то, что внутри тебя и немного того, что вне.
чашка чуть греет руки, в тебе такая линейная пустота,
что даже мурашки на теле занимают строго свои места.
ты прикрываешь глаза, выдыхаешь свой день и видишь
сразу все космические цвета.


звуки канут в упругую тишину, как во влажный мох.
каждый день завершается именно так, как задумал Бог.
в вентиляции шорох, там домовёнок ложится спать.
ты допиваешь чай, ведешь себя через комнату - на кровать.
а город глядит в окно.. он совсем не спит и ему ничего не снится –
каждый ноябрь - бессонница. вот опять.

На бархатный асфальт дороги
Уже ложится лунный свет.
А я пишу тебе ответ и, размышляя,
Понемногу укладываю в строчки грусть.
Вливаю струйкой безмятежность,
Как пряность добавляю нежность..
Мгновение взахлеб смеюсь
Над пролетевшей мимо тенью.
Потом молчу, грызу перо,
Считаю звезды, глажу кошку..
И, успокоившись немножко,
рисую на полях. Перо
Роняет кляксы, рвет тетрадь,
Скрипит, царапает бумагу,
Не отдает мне мысли, скряга..
Я начинаю засыпать.

(2008)

Послушай, мы оба без сил.. У тебя в глазах голубеет небо.
Мне не охота в него глядеть, но больше некуда. Мне бы
сорваться, достать темно-серый свитер под горло, из толстой шерсти,
большой белый шарф обмотать вокруг шеи.. простую юбку из джерси
надеть. Кофейных зерен зажать в горсти.. и уйти.
Не быть здесь. А утром пить холодное молоко из глиняной чашки,
от белого кирпича ломать ароматный горячий хлеб. В поддавки и шашки
играть с детворой из соседних дворов, на скамье у самых ворот;
палочкой на песке чертить как они: точки – глаза, полукружье – рот;
соседских котов любовно трепать по холке, в блюдце лить молоко,
срывать абрикосы с низко висящей ветки и брызгать соком. Легко
проигрывать сорванцам по пяти партий кряду; уходя, оставлять конфет.
Забирая тепло загорелых тел, их босые пятки, в волосах заплутавший свет.

Вместо этого стою здесь и говорю, как в твоих глазах голубеет небо.
Я не хочу в него смотреть, но больше некуда. Мне бы…

 Ожидание щекочет и бодрит.

Любому событию предшествует это волшебное ощущение..

О да. В детстве так ждали начала любимой передачи или воскресного мультфильма. Считали минуты, каждые четверть часа заглядывали в программу – не поменялось ли что. Хотя поменяться ничего не могло, программа была отпечатана на газетной бумаге еще в конце минувшей недели, и вот уже который день лежала, неизменная, на телевизоре. Но вдруг? В детстве верилось в чудеса. В Деда Мороза уже не верилось, а в чудеса еще да.

В детстве времени было много, оно тянулось, липло. Каникулы в неделю виделись целой отдельной жизнью. Это же как – каждый день просыпаться можно после полудня, телевизор смотреть допоздна, это же можно по лужам в старых сапогах, по деревьям в драных штанах, через заборы от собак, можно надеть любимые голубые кеды, ручку в руки не брать вообще. Конечно, это решительно другая жизнь – длинная – в целую неделю длиной, в семь дней, сто шестьдесят восемь часов.. И эта другая жизнь сулила столько всего – чудес разной степени невероятности, конечно.

В детстве было много праздников. Новый год был событием – нет, не года – а каждый раз событием века. Перед ним нужно было непременно выспаться, чтобы не спать до утра, есть оливье, жечь бенгальские, смотреть на фейерверки и загадывать, загадывать, чтобы весь год потом сбывались, желания. И вот опять – в Деда Мороза уже не верилось (подарки легко находились за месяц до, спрятанные на антресолях) – а чудеса исполнения желаний – да .

В детстве было очень много умных, взрослых, сильных. И проблем неразрешимых поэтому не было. Самый страшный страх утихал с приходом мамы или звонком папы. В крайнем случае всегда были соседи, учителя, милиционеры.. Они умели так, чтобы все было хорошо, могли ругать и злиться, но в конечном итоге всегда все исправляли.
А если вдруг взрослые были заняты и не могли помочь, то непременно должно было случиться что-то, чтобы все стало хорошо. Ну да, да чудеса.

Так вот. Ожидание чудес щекочет и бодрит.
А чудеса что такое? Вы верите в медведей Гамми?

Стоит ли пытаться анализировать события и совпадения? Я не знаю. Я точно знаю, что совпадения – бывают, события – взаимосвязаны, последствия – непредсказуемы.
Жизнь несется вагончиком по американским горкам, я готова ко всему, но всему удивляюсь – каждому повороту, взлету и нырку вниз. Самые неожиданные и невероятные вещи случаются вдруг, когда их перестаешь ожидать, удивляют на мгновение и тут же становятся частью новой системы координат. Быстро вплетаются в и без того разномастную картину моей жизни. Ушедшие, казалось, навсегда, персонажи, появляются ниоткуда. Те, кто, казалось, будут рядом всегда, вдруг растворяются в чужих буднях. И такая легкость от всего этого.
Держи двери открытыми.
Никогда не знаешь, кто выйдет в открытую дверь, не прощаясь, и будет лучше.
Никогда не знаешь, чей робкий стук в закрытую дверь можешь не услышать.

встречаешь по улыбке, по глазам
в них ищешь колыхание прибоя и шепот ветра
и прозрачность облаков
и легкость флейтовых мелодий
и грусть осенних зябких деревец
находишь. и бежать...
все потому, что знаешь  как искать.
что делать с найденным - не пишут в мануале

Под одеждой тепло и тесно, блуждают токи,
синий свитер, небесный ворот, зеленый глаз.
Я не знаю, какие Там отмеряют сроки,
и не нужно - мне очень славно в моем "сейчас".
В этой дымке, какой подернут закатный город,
в этом сумрачном свете утра, в неверном - дня.
В шуме шин, болтовне, трехцветности светофоров...
зашифровано слишком многое для меня.

Я не тешусь, что жизнь размечена на отрезки,
разлинована четко чьей-то большой рукой...
все условно, размыто, смазано все, нерезко -
даже Там. Даже Там не видят меня такой:

(1)
Год спустя, на перроне питерского вокзала,
взгляд смеющийся, чемодан, без обратных дат,
а встречает меня с ромашками, в центре зала -
тот - высок, худощав и мне безупречно рад.
(2)
Год спустя, в мельтешашей белым пустыне снега,
вздыбив вихри, несусь, не глядя, в холодный пух..
отогреться: камин, горячие камни, нега,
турка, кофе, корица, сахар, хороший друг.
(3)
Год спустя, в элегантном платье, в фойе Ленкома,
с кем-то под руку - он учтив как наследный лорд..

"Год спустя".. где мне быть неведомо, но искомо.
Я рисую к себе дорожку - из дуг и хорд. 
Провожу между точек связи: крючки, зигзаги,
синусоиды, вот окружность и точки вне.
Мне совсем не даются линии на бумаге.
Научусь рисовать на жизненном полотне.

Город теряет краски, становится сер, груб.
Люди меняют маски - вниз уголки губ.
Город стоит в пробках, скован кольцом фар.
Люди в своих коробках - офис, кафе, бар.

Осень кроит сутки. Вдвое урезан день.
Счастье - сказать жутко - в том, чтоб увидеть тень.
Осень - такой challenge - мрак не пускать внутрь -
Просто в свое верить, просто свое гнуть.

В запотевшем окне автобуса не узнать,
Сквозь туманную морось утра не разглядеть,
Кто из них решает сам идти умирать,
А за кем неслышно крадется смерть.
В каждом утре жизни-то с ноготок,
Просыпаясь думают «вот опять..
Вот опять вливаться в людской поток,
И послушно, медленно доживать».

Мостовая гулко дробит шаги,
Небо глухо тучами мнёт к земле,
И на наше «Господи, помоги»
Раздается «выключен абонент».
Мы давно находимся вне сети,
Вне себя, вне всяких координат,
Продолжаем, вперившись в пол, брести,
А куда, зачем – недосуг узнать.
Взгляд поднять чуть выше чужих сапог,
Грязных пяток, выщербленной земли,
Разглядеть сквозь плотный холодный смог
Голубой горизонт вдали.